Вторник, Октября 24, 2017

istochnik

1 августа 2011 г. в праздник Святого Преподобного Серафима Саровского состоялось открытие святого источника близ села Лысые горы Тамбовской области. Сей святой источник известен еще с дореволюционных времен, возле него
подвизался подвижник благочестия прозорливец и старец дедушка Паня, живший в селе Лысые горы и скончавшийся около 1909 г.
По благословлению духовника Святейшего Патриарха Московского и всея Руси Кирилла схиархимандрита о. Илия (Ноздрина) силами Войсковой Православной Миссии святой источник отреставрирован и освящен в честь Святых Царственных
Страстотерпцев.
Многое усердие и труды в святом деле возрождения православной святыни понесли заместитель начальника Войсковой Православной Миссии Юрий Николаевич Савинков и представитель Войсковой Православной Миссии по г. Тамбову Олег Николаевич
Сорокин. Деятельность Войсковой Православной Миссии складывается из малых конкретных дел, направленных на укрепление Православия, духовно - нравственного возрождения Русского народа. Одним из таких малых дел и стало восстановление святого Царского источника.



Из книги Сергея Александровича Нилуса "На берегу Божьей реки" часть первая: 27 октября

Степан да Марья. - Дедушка. - Паня

Сегодня приехали в Оптину на богомолье и зашли к нам простецы-паломники из
Тамбовской губернии, Степан да Марья. Степан уже давний нам приятель,
деревенский маляр и кровельщик из села Лысые Горы Тамбовского уезда, а Марью
мы видим в-первый раз; она соседка Степану, из соседней с ним деревни. Оба они
духовные дети одного близкого нам по духу священника Тамбовской епархии, отца
Василия Тигрова, почитателя наших старцев и Оптиной пустыни.

Вот рабы-то Божий, дети Христовы! Вот она, святая великая Русь!

Рассказывал мне сегодня за чаем Степан про некоего старца из таких же, как он
сам, простецов, про дедушку Паню, к которому он относился, как к старцу.
Дедушка Паня подвизался у них на селе, в келийке, построенной ему на задворках
простецами-почитателями с благословения местного священника, отца Василия
Тигрова, который, по кончине дедушки Пани, и брошюрку о его праведном житии
составил. Рассказывает мне Степан про своего дедушку Паню, а спутница его,
Марья, слушает его речи и плачет от умиления над его рассказом. Гляжу я на
них, и в моем сердце закипают слезы: как это среди почти поголовного
деревенского растления хранит Господь Церковь Свою Святую, да так хранит, что
и врата адовы одолеть ее не могут!..

- Ты, стало быть, близок был к дедушке? - спросил я Степана.

- Как же! - ответил он. - Он у меня на руках и помер. А было это так: пришел я
к нему, стучусь... Нет ответа. Постучался еще, постоял, прислушался: кто-то
шевелится, стало быть, дома дедушка. Что же, думаю, он мне не отворяет? уж не
случилось ли с ним чего? Бывало, идешь к нему, а он тебя на крыльце встречает,
а нынче стучу, и нет от него привета. Постоял это я, постоял около его двери,
да и отошел со скорбью: видно, прогневил чем-нибудь, думаю, дедушку. На другой
или на третий день после того был я в церкви и там встретил дедушку Паню.
Отошла обедня; пошли мы с ним к нему мимо погоста я и спрашиваю:

- Как же это ты меня, дедушка, вчерась не принял? А я ведь к тебе из переплета
книги твои приносил.

- Эх, - вздохнул дедушка Паня и взглянул на погост, - если бы ты знал все.
Степа, что в миру деется и что мир ждет, то моря б слез не хватило всего
оплакать!

А мне и невдомек, к чему это он говорит. Смотрю на него, а глаза-то у него
красные, красные, точно он всю ночь напролет проплакал... Кто ж его знает:
может он про свое-то слезное море и говорил?

- Плохо мне, - говорит, - Степа, неможется что-то, ах как неможется!

Дошли до его келийки. Сдал я ему книжки его и между ними Патерик Печерскнн, -
большая такая книга. В келпике, кроме нас с ним был еще и его племянник.
Прилег старец, а меня от себя не отпускает.

- Посиди, побудь со мною. Степа! Ох, тяжко мне! Тяжко умирать грешнику,
трудно!

- Дедушка, - говорю, - не причастить ли тебя, не пособороватьли?

- И то, - говорит, - добежи, деточка, до батюшки! .

Привел я батюшку; причастили и пособоровали дедушку. Как будто, полегче ему
стало. Досидел я у него до ночи.

- Сведите, - говорит он нам с племянником, - сведите меня на двор!

Свели.

- Ах, - говорит, - как хороши на небе звездочки! Как горят-то! Свечки Божьи
горят, службу Богу справляют! А в каком послушании-то!

Вернулись мы с ним в келью. Он не захотел ложиться. Посидел немного и говорит:

- Дайте мне еще разок взглянуть на звездочки! Свели опять. Когда вернулись, он
спросил Серафимовой воды*. Выпил стакан и присел на лавку под образами. Видит
племянник, что пободрел дедушка и спрашивает.



- А кому, дедушка, ты Патерик отказываешь?

- Степану, - ответил дедушка. Сказал, посмотрел пристально на иконы,
перекрестился, опустил на грудь головку и кончился. Тронули его, а он уж
мертвый.

- Кончился дедушка, - говорит племянник, - давай его класть под святые.

- Нет, - говорю, - надо людей скликать: кто ж нам поверит, что он помер,
когда, вишь, сидит?

Сбегли к соседям. Прибежал народ; видит - сидит дедушка Паня, только головку
на грудь склонил.

- Да он жив! - говорят.

Слышим, - плачет кто-то, шибко плачет. Смотрим, у ног дедушкиных бьется -
плачет монашка, что келью ему построила, обливает ноги его горючими слезами.

- Прости, - плачет она, - что я на тебя соблазнилась: думала я, ведь, что ты
здоров, как тебя соборовали (а она тут в тот час была), нешто такие-то
здоровые, думала я, помирают? А ты, вон и мертвый-то сидишь как живой!

- Так-то вот и отошел в Царство Небесное праведник наш дедушка Паня, -
закончил свой рассказ Степан; сам говорит, а сам плачет; слушает его Марья, и
тоже слезы так и текут у нее ручьями по раскрасневшимся от душевного волнения
ланитам.

- О чем, - спрашиваю, - Маша, плачет?

- Больно жить хорошо на свете, - отвечает, - да речи такие слушать!

А в Марьиной семье она с детьми сама - четверта да муж, да деверь со снохою -
эти бездетны - живут друг с другом так, что, по выражению Степана, "и в Библии
за редкость". А отец "мужьев" в монастырь ушел и там теперь мантийным монахом
и ктитором.

- Уж утешаюсь же я, на жизнь их глядя, - восторгается Степан. - истинно
утешаюсь! Ни у кого я такого согласия не видал. Ты посуди сам, какая между ими
любовь-то! - Пристанут к Марье ее детишки: "Мамка, исть (есть) дай!" - А ей
некогда, потому что у них со снохой дела наперебой идут, кто скорее за себя и
за другую сделает. Потолкутся, потолкутся ребятки около мамки, видят, что ей
не до них, и бегут к тетке, а матери кричат:

- Ну коли так, так мы к хресной - к снохе, то есть, к материнской; а та уж тут
как тут и всех, ровно мать родная, оделяет.
- И мужья-то ихние, - продолжал восторгаться Степа - такие же: младший без
старшего никуда, ни ногой. Зато и живут же! Дом полная чаша, а народу круг них
сколько кормится! Вот рабы-то Божий.

 

______________________

* Из источника преподобного Серафима Саровского.

______________________

Статья прислана через раздел Контакты. Автор - Plastun

AddThis Social Bookmark Button

Комментарии  

 
# Источникpupmax 03.09.2011 07:14
Схиархимандрит, Царственных
Страстотерпцев, Войсковая Православная Миссия. Какие настораживающие должности-названия. Особо про войсковое православие. Прям рыцари храмовники. И какая у них такая "военая" мисия ? Ладно часть или подразделение. Мисия то совсем не казарма, а вроде как направленое движение. Да и кака-така у рабов-то мисия могет быть? Непонятно.

p.s. Реставрация источника, дело хорошее. Тока вот местное население или власть такое должна делать. А то все в асфальт закатывают, за откаты и з\п.
 

Либерия - Статьи

Авторизация

Простая регистрация на сайте позволит Вам писать комментарии, читать тексты for friend only, ну.. и т.д.

Поблагодарить автора

Присутствуют:

Сейчас 138 гостей онлайн

Яндекс.Метрика